Психолог Рихтере объяснила, как отличить буллинг от конфликта в школе

Когда ребенок приходит и говорит, что его обижают, нужно понять, с чем мы имеем дело: с буллингом или с конфликтом. Своими рекомендациями с «Южным Федеральным» поделилась психолог, коуч, специалист по детско-родительским отношениям, основатель онлайн школы для родителей «Мамазонка» Карина Рихтере.

В чем разница между буллингом и конфликтом?

Конфликт это когда ребенок с кем-то поссорился, это обычно один на один, какая-то ситуация, не носит постоянный систематический характер, это единичная ситуация, силы при этом равны. Дети что-то не поделили, и это конфликт. Тут не всегда бывает понятно, кто начал, кто прав, кто виноват.

Сначала нужно выяснить ситуацию, чтобы отличить одно от другого. Ребенок должен как можно подробнее и детальнее рассказать, что произошло.

«Первое, что мы делаем, мы молчим и задаем вопросы: как это было, что было до, что было после, сколько детей тебя обижало, кто участвовал, кто участвовал неактивно (просто смотрел, улыбался, насмехался, невербально поддерживал), были ли рядом взрослые, сказал ли кто-то взрослому, какова была реакция взрослого», - объяснила психолог.

Нужно попытаться составить картинку произошедшего. Если ребенок маленький и плохо может рассказать, попросить нарисовать, описать, проиграть ситуацию по ролям с помощью кукол, лего, человечков. Показать, кто где сидел, кто что сделал, что было до, во время и после.

Мы должны понимать масштаб бедствия, потому что дети не всегда могут отличить травлю от конфликта. Наша задача разговаривать с ними на эту тему. Отличие буллинга в том, что он систематический, происходит регулярно с какой-то эпизодичностью. Силы при этом всегда неравны, часто несколько людей против одного, перевес весовой категории на физическом или психологическом уровне, отметила эксперт.

Что категорически нельзя говорить ребенку?

Нельзя говорить «ты сам виноват», «надо было отойти», «просто не обращай внимания». Не транслируем, что он поступил неправильно, особенно в момент эмоциональной фрустрации, когда ребенок расстроен, плачет.

Это не время для обучения, это время для выслушивания. Не обесцениваем его переживания фразами «ой, подумаешь, успокойся, поссоритесь, помиритесь, ничего страшного». Ребенок почувствует себя неуслышанным и больше не расскажет о конфликтах.

Не говорим «разберись сам, дай сдачи, ты не мальчик, не пацан, сам решай, не жалуйся, не ябедничай». Не оставляем ребенка один на один с неприятным происшествием. Наша задача помогать, а стратегия помощи зависит от ситуации.

Маркеры травли

Первый и самый явный: ребенок не хочет ходить в школу. В здоровом коллективе дети ходят в школу более-менее с удовольствием, хотя бы ради общения, переменок, друзей. Если появляется хроническое избегание школы («не пойду, не хочу, болит голова, болит живот»), значит, ему там некомфортно, происходит что-то нездоровое.

Второй маркер: испачканные, порванные, потерянные, сломанные вещи, при этом ребенок мямлит, истории не сходятся. Если есть синяки, порезы, ушибы, ссадины и ребенок путается в показаниях (то упал, то случайно поцарапал себя), он что-то не договаривает, боится.

Третье: у ребенка нет друзей. Он один, нет постоянной компании, не может влиться в коллектив, сегодня дружит с одним, завтра с другим, никого не зовет в гости, ни к кому не ходит, не общается онлайн. Он говорит, что ему никто не нужен, все не такие, ему одному хорошо.

«В подростковом возрасте ведущая деятельность это коммуникация. Если ее нет, это тревожный маркер: либо нет навыка выстраивать отношения, либо отношения нездоровые, либо травля».

Четвертый маркер: настроение. Подавленное состояние, огрызается, повышенная агрессивность, срывается, плачет без причины. Причина может быть не только в школе, но и дома.

Пятый маркер: низкая самооценка. Ребенок не верит в себя, плохо о себе говорит («я некрасивый, тупой, дурак, ущербный, недоделанный, зачем я родился»). Тут надо работать отдельно. Дети с низкой самооценкой чаще становятся жертвами травли, а травля в свою очередь рушит самооценку.

Почему ребенок молчит?

Боится неадекватной реакции родителей. Кто-то боится, что мама прибежит в школу и начнет разбираться, опозорит, ухудшит ситуацию. Кто-то боится за психическое здоровье родителя. Нет веры, что родитель сможет реально помочь, а не навредить. Родители часто своими эмоциями, испугом, резкими движениями только ухудшают ситуацию, не понимая, что можно и нельзя, не согласовывая действия с ребенком.

Разговор с классным педагогом не должен быть нападением. Не говорим «вы не досмотрели, вы виноваты, куда вы смотрели». Наша задача заручиться поддержкой не только классного педагога, но и других педагогов, завуча, социального педагога, школьного психолога, руководства школы. Чем больше взрослых включено, тем эффективнее.

Травля решается системной многомесячной работой с педагогами и родителями всех детей. Должны обучаться все классы: что такое здоровая коммуникация, буллинг, как противостоять. Желательны отдельные занятия на классных часах раз в неделю несколько месяцев с разыгрыванием сценок, тренировками.

Буллинг решается за счет свидетелей. Жертва не может себя отстоять, потому что одна, а агрессоров много. Агрессора за две недели не переделать, его проблемы решаются долгой работой с психологом и всей семейной системой. Если свидетели молчат и являются молчаливыми пособниками, травля продолжается. Если они начинают транслировать, что это не круто, помогать жертве, заступаться, травля сходит на нет.

Свидетелей надо обучать, как реагировать, и продавать идею здоровой коммуникации классу, чтобы они понимали, что такое эмпатия и сострадание. Наша задача заручиться поддержкой как можно большего количества взрослых, поднимать тему на собраниях, в чатах, с руководством.

«Что касается перевода в другую школу, все зависит от того, насколько взрослый коллектив готов решать проблему. Если руководство не хочет заморачиваться дополнительными занятиями, говорит «это просто дети, сами разберутся», то мы ничего не сделаем, и ребенка надо забирать», - считает специалист.

При переводе спрашивать, как относятся к травле, какие антибуллинговые программы проводятся, есть ли школьный психолог, как решали подобные случаи. Если руководство говорит, что решают, проводят тренинги, проблема решилась за два месяца, значит, они понимают, как это работает. Если отмахиваются, велик риск повторения сценария.

Перевод в другую школу не всегда бегство, иногда это мера, спасающая ребенка. Держать ребенка в невыносимой ситуации нельзя, там нет адекватного обучения, идет разрушение психики. Если руководство не идет навстречу, закрывает глаза, отмалчивается, ребенка приходится забирать. Это необходимая мера, подвела итог Карина Рихтере.